Фрэнсис открыл дверь, улыбнулся и объявил: «Портрет готов! Усаживайтесь вон в то кресло и взгляните на него».
Передо мной была огромная газетная карикатура (правда, раскрашенная), изображавшая совершенно лысого, мерзостно дряхлого — мало того, выжившего из ума бизнесмена. Лицо было даже и не лицо, а невесть что: безобразно расплывшееся, как у человека, который страдает синдромом слоновости, распухшее, больше похожее на груду кусков сырого мяса и ошметков жира. Нос, точно полип, тянул щупальца во все стороны, но его основная часть припала к щеке. Рот походил на набрякший фурункул, который вот-вот лопнет. Сцепленные пальцы изображались изумрудно-зелеными штрихами — настоящие когти. Тело и руки были прописаны четкими сухими мазками, в иной технике, чем голова — сырая, смазанная. Голова и плечи были обведены неровным контуром из какой-то влажной слизи. Фрэнсис заявил, что если мне не нравится, я не обязан покупать. Я ушел раздавленный, ноги подкашивались, было чувство, будто я потерял нечто важное. (По просьбе Битона, художник уничтожил портрет. Осталась фотография Сесила Битона, который снял Бэкона во время работы над несохранившимся полотном. — Esquire).
[Отсюда]